Прохор Тебин (prokhor_tebin) wrote,
Прохор Тебин
prokhor_tebin

Интервью А. Л. Рахманова-2.1

— Сильно попали? В июне вы говорили о 1,5 млрд руб.

— Я не буду точную цифру называть.

— Как обстоят дела с вашими крымскими активами?

— С Крымом все в порядке. Мы получили рекордную выручку по этому году на Севастопольском морском заводе. Он стал нашим центром выполнения ремонта и сервисного обслуживания всех надводных кораблей Черноморского флота, а значит, мы как минимум видим базу для окупаемости и развития предприятий. А в будущем предприятие подключится к ряду работ по строительству техники, которую оно умело строить еще в прошлой жизни, например, плавучих кранов.

— А как вы видите судьбу дальневосточного завода «Звезда», контрольный пакет которого (75%) передан «Роснефти» и Газпромбанку, удастся ли его загрузить заказами нефтегазовых компаний?

— Я могу лишь пожелать удачи нашим коллегам из «Роснефти». Перед ними стоит достаточно амбициозная задача. Думаю, они смогут ее решить.

— Ремонтные мощности у ОСК на Дальнем Востоке остались?

— Мы совершенно спокойно можем выполнять ремонт практически всех кораблей и судов на стапеле и в эллингах Амурского судостроительного завода.

— То есть состояние предприятия вас устраивает? Пару лет назад там роман Максима Горького «Мать» можно было снимать без декораций...

— Я был на заводе вместе со своими заместителями буквально в начале декабря, провел там сутки, все внимательно посмотрел. Заводу было очень тяжело: ментальность российского предпринимателя «хапнуть побольше и драпануть подальше» никто не отменял. К сожалению, это касается предыдущих владельцев большинства верфей ОСК (Амурский завод при посредничестве Сбербанка был выкуплен ОСК у частных акционеров, которых считали близкими к Межрегиональному инвестиционному банку.— “Ъ”). А сейчас завод продолжает строительство двух судов снабжения для «Газпрома», строит четыре корвета, и, надеюсь, придет еще несколько гражданских и несколько военных заказов. Так что хоронить Амурский завод совершенно не стоит.

— В отношениях ВМФ и судостроителей всегда была проблема: один главком утверждает техзадание, потом его заменяет другой человек — и говорит: «Все неправильно, делаем по-другому». Проблема осталась?

— Была такая проблема, но за последние два года в работе главкомата ВМФ сохраняется много здравого смысла и преемственности.

— До 2020 года на перевооружение флота выделялась рекордная сумма в 4,7 трлн руб., четверть от всей суммы, выделенной на перевооружение. В 2020 году госпрограмма закончится, есть ли прогноз по ее выполнению? На какой объем рассчитывает ОСК в программе на 2019–2025 годы?

— Мы были и остаемся одними из основных участников программы обновления флота. Это касается подводных ракетоносцев, многоцелевых и дизель-электрических подлодок, надводных кораблей. Приоритеты исключительно за флотом и за Минобороны: что они наметят, исходя из существующих ограничений, то и будем строить.

При этом мы ведем серьезную работу по технологическому перевооружению наших «мозгов». Стараемся выработать новые решения для флота. Это касается и технологии строительства подводных лодок, и надводных кораблей. Чтобы двигаться дальше в этом направлении, мы подписали в 2016 году два соглашения — с Курчатовским институтом и Фондом перспективных исследований. Будем работать в части развития робототехники, создания и применения новых материалов и т. д.

А что касается текущей и будущей программы вооружения, по-прежнему ключевым вопросом остаётся наличие большого количества головных заказов. Ведь если посмотреть на наше неисполнение ГОЗ, то в 2015 году это были сплошь головные корабли, в каждом из которых очень большое количество опытно-конструкторских работ и относительно небольшая вероятность строительства его в срок. Как только начнем переходить на длинные серии с понятным объемом заказов, мы сможем глубоко и детально выстраивать кооперацию, а главное — управлять ею. До последнего времени все было наоборот — «хвост вилял собакой». Кооперация делала с нами все, что хотела. Все хорошие, уважаемые люди, но стоит выйти на взаимоотношения с монополистами, как по шесть месяцев не получается заключить контракт, потому что им не нравится цена, а у нас нет ни одного рычага влияния. Я себе начинаю задавать вопрос: наверное, что-то в консерватории не так?

— До 2020 года вы должны были обеспечить сдачу подводных ракетоносцев проекта 955 «Борей» и 885 «Ясень». В итоге сроки сдачи съехали на 2021 год и 2023 год соответственно. В чем причина?

— Есть планы-графики, которые согласованы с Минобороны, мы по ним и живем. Если коллегам оказалось удобнее жить в новом графике, мы к этому приспосабливаемся.

— То есть перенос — это пожелание Минобороны?

— Это согласованное действие, которое за счет дополнительных испытаний позволит в более сжатые сроки передать корабли в боеспособном состоянии.

— Крыловский центр разработал проект нового авианосца водоизмещением около 110 тыс. тонн. Существующие мощности ОСК позволяют его построить?

— Даже сомнений нет. Если Родина скажет «надо», мы построим.

— В 2017 году должен быть заключен контракт на модернизацию и ремонт «Адмирала Кузнецова». У 35-го судоремонтного завода мощностей хватит?

— А у вас есть сомнения на этот счет? Рядом есть «Звездочка» и «Севмаш».

— Когда «Севмаш» занимался для Индии перестройкой авианесущего крейсера «Адмирал Горшков» в авианосец Vikramaditya, пришлось привлекать специалистов из украинского Николаева, потому что самостоятельно справиться было сложно...

— Интересно, насколько живучей оказалась версия, что это было переоборудование авианесущего крейсера, построенного на верфях в Николаеве. На самом же деле мы его строили заново. Когда корабль поставили к причальной стенке «Севмаша», вычерпали несколько десятков тонн мазута из трюма и разобрали хлам, то поняли: ничего, кроме частичной обшивки корпуса в этом пароходе не осталось.

В отличие от ряда наших коллег, которые уверяют, что они могут взяться за глубокую модернизацию авианесущего крейсера, у нас действительно есть все необходимое. Мощности 35-го СРЗ вполне позволяют решать задачи такого уровня. Более того, есть группа специалистов с «Севмаша», получившая бесценный опыт при строительстве индийского авианосца, высока географическая мобильность персонала. К тому же я сильно сомневаюсь, что кто-то, кроме нас, придет и скажет: мы готовы заняться ремонтом «Адмирала Кузнецова». Все понимают, что одно дело — сказать, а другое — сделать. С этой точки зрения я уже сейчас чувствую уверенность, что мы, взявшись за эту работу, доведем ее до конца.

Будет ли этим заниматься 35-й завод сам по себе, будет ли делать это со «Звездочкой» или с «Севмашем»… Это все решаемо и зависит от того, каким будет объем работ. Честно скажу: судоремонт с модернизацией в том виде, в котором он существует для ряда заказов,— достаточно странное занятие. Мы должны потратить на ремонт и модернизацию изделия до 70% от стоимости нового. У нас постоянные дебаты и с ВМФ, и с Минобороны. Но для меня очевидно, что если тратить такие деньги, сохраняя ряд корпусных конструкций, которые не могут обеспечить такой же срок эксплуатации, как и новые, то лучше этим не заниматься.

— Но поддерживать его в работоспособном состоянии вам все равно необходимо.

— Настало время серьезно говорить о контрактах полного жизненного цикла. Отслужила техника положенный срок, умерла, списали, разделали — строим ей замену. У любых машиностроителей высший пилотаж — это умение прогнозировать ресурс. Сейчас в этой истории наблюдается дисбаланс: у нас, например, нет точных данных, сколько корабль отходил. В этом смысле хотелось бы с военными работать теснее и получать информацию о состоянии основных узлов и агрегатов кораблей в режиме онлайн. Тогда мы сможем точно знать, что, когда и как ремонтировать.

— То есть сейчас этого нет?

— Приходит изделие на верфь, нам предъявляют ведомость, с описанием того, что нужно сделать. Исходя из их записей, мы делаем свою оценку, и тут начинается торговля: мало этого или много, надо или не надо. Это как в анекдоте про швейцарского и русского стоматолога. К швейцарским приходишь, они говорят — у вас вот здесь дырочка, там нужно подделать, здесь подчистить. А приходишь к русскому, он смотрит и говорит: «Ого, да вам всю челюсть надо менять». Вот перед такой дилеммой мы постоянно и находимся.

— Вы получите право на поставку запчастей и проведение ремонта изделий, поставленных инозаказчику. Что для вас означает право на внешнеторговую деятельность в отношении продукции военного назначения?

— Это право дает нам возможность быть ближе к нашим инозаказчикам, предоставляя им услуги по сервису и ремонту эксплуатируемой военно-морской техники. Полагаем, у нас есть для этого и возможности, и знания. Мы проектировали, строили эти корабли. Знаем, что, где, когда, в какой момент может сломаться, а значит, можем спокойно работать с заказчиком, что называется, «с колес». Любая железка ломается: что «Лада», что Mercedes — вопрос только в том, насколько быстро вы свою машину почините и продолжите использовать и насколько дешево это будет стоить. Так и в судостроении.

Интервью взяли Анастасия Веденеева и Иван Сафронов

Tags: ОСК
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments